Китайская драма XX-XXI вв.

 

Мо Янь. 

Наш Цзин Кэ

Перевод Д. И. Маяцкого

Действующие лица

 

Цзин Кэ — странствующий воин, старше 30 лет.

Гао Цзяньли — странствующий воин, искусно играет на многострунной цитре, старше 40 лет.

Цинь Уян — странствующий воин, старше 20 лет.

Мясник-собачник, старше 40 лет.

Тянь Гуан — благородный воин, старше 70 лет.

Дань — наследный принц царства Янь[1].

Янь-цзи — любимая наложница наследного принца, старше 20 лет.

Фань Юйци — мятежный циньский генерал, старше 40 лет.

Циньский царь, старше 30 лет.

Телохранители циньского правителя.

Несколько лиц из свиты принца Даня.

Несколько придворных девиц.

[1]  Одно из многочисленных китайских удельных царств, существовавших до объединения Китая под властью Цинь (221–207 гг. до н. э.). Занимало территорию современных городов Пекина и Тяньцзиня, а также часть провинции Хэбэй.

Часть первая. Во имя долга

Лавка мясника-собачника. На стене висят собачьи шкуры, у выхода на сцену стоит стол для разделывания мяса. На полу, поджав под себя ноги, сидят Гао Цзяньли, Цинь Уян и мясник.

Цинь Уян (серьезным тоном). Где это мы?

Мясник. В Столичном театре?

Гао Цзяньли. Нет! Две тысячи и триста лет назад здесь был стольный град яньского царства.

Мясник. Тебе следовало бы сказать: «Две тысячи и триста лет назад здесь была лавка собачника, известнейшего на всю столицу яньского царства».

Гао Цзяньли. Когда в твоем семействе нет вельмож...

Цинь Уян. Когда средь братьев богатеев нет...

Мясник. В кругу друзей никто не знаменит...

Гао Цзяньли. А ты желаешь славу обрести…

Хором. Тебе труднее трудного придется!

Цинь Уян. Братья! Давайте соберемся с духом и получше сыграем спектакль. Коли поставим неплохо, может, и прославим себя изрядно! Прославим себя изрядно!

Мясник. Прославим себя изрядно!

Гао Цзяньли. Ну что ж, начинаем спектакль?

Цинь Уян. Начинаем!

Мясник. Начинаем!

Актеры. Все согласны!

Актеры одобрительно кивают, собираются с духом, настраиваются на игру. В глубине сцены сидит Гао Цзяньли. Слева протирает меч Цинь Уян. В правой части сцены стоит грубый длинный стол, на нем мясник, взмахивая большим ножом, рубит собачатину.

Гао Цзяньли. А где Цзин Кэ?.. Мясник!.. Цинь Уян!.. Где Цзин Кэ? Ведь условились же сегодня поупражняться вместе в искусстве владения мечом. Отчего он не идет?

Цинь Уян. Должно быть, его опять замучила бессонница.

Гао Цзяньли. Несчастный Цзин Кэ! Молоденький еще и уже хворает подобным недугом!

Цинь Уян. А я вот не понимаю, как такое возможно, чтобы человек был не в состоянии заснуть?

Гао Цзяньли. А кто еще способен, как ты, едва коснувшись изголовья головой, тотчас проваливаться в сон? Вылитый деревенщина!

Мясник. Цзин Кэ только что через слугу-мальчишку из дома старого господина Тянь Гуана прислал записку: пишет, что пошел навестить Мэн Суня, знаменитого храбреца, прибывшего из царства Ци[1]. И потому прийти к нам не сможет!

Цинь Уян. Как он может все время так поступать? Знай себе ходит с кунжутным маслом и лапшой бобовой в гости к знаменитостям. Сдается мне, что эта его бессонница выдумана с целью прославиться…

Гао Цзяньли (поднимается с места). Брат Уян, твоим речам недостает великодушия! (Ступает вперед.) Думы о славе... Да кто же их лишен? (Указывает на Цинь Уяна.) Вот ты бы не хотел прославиться? (Указывает на мясника.) А он не хотел бы стать известным? Да кто не желал бы этого?

Цинь Уян. В мечтах о славе нет ничего дурного. Вот только нельзя забывать о собственном достоинстве!

Гао Цзяньли. Ты правильно рассуждаешь. Но, брат мой, всякий отважный муж — человек, Цзин Кэ — тоже человек. А че-ло-веку (делает ударение на слове «человек») присущи слабости. Его не упрекнешь в отсутствии стремления к совершенству, но требовать от него слишком многого нельзя! Если еще позволительно критиковать фехтовальное мастерство того или иного мужа, то уж обсуждать его нравственность никак не следует!

Цинь Уян. А кто же тогда будет контролировать моральное поведение мужей? Вообще-то ходить с кунжутным маслом и бобовой лапшой к важным персонам, чтобы лебезить перед ними, — такое поведение способно вызвать одну улыбку. Как бы там ни было, это постыдное деяние! Прискорбное деяние!

Гао Цзяньли. В действительности этот поступок достоин жалости!

Замолкают на секунду.

Мясник. В последнее время цена на бобы подскочила. А следом подорожала и бобовая лапша. Сдается мне, все это дело рук Цзин Кэ.

На слова мясника никто не обращает внимания.

Гао Цзяньли. Нравственен ли в своем поведении муж, разумеется, пусть это определяют высшие силы. (Указывает рукой на небо.) А что до нас, то лучше бы нам все же обсудить умение держать меч. (Становится на колени в центре наклонной платформы.)

Цинь Уян (встает и направляется к Гао Цзяньли). По части искусства владения мечом Цзин Кэ недостает малой толики мастерства. (Садится.) Слыхал я, что ходил он на поклон к великому воину Гаю из царства Чжао[2], говорил с ним о науках и клинках, нес всякий вздор, что тому Гаю даже стало лень возиться с ним.

Гао Цзяньли. Но у Цзин Кэ все же есть какие-то достоинства, иначе Тянь Гуан, старый господин Тянь, не стал бы высоко ценить его!

Цинь Уян. Тянь Гуан? Этот старый болван? Да он за всю жизнь ни разу не заступился за народ перед каким-нибудь злодеем и государю не помогал искоренять предателей. Тем паче для друзей не жертвовал ничем! И как же он теперь вдруг превратился в вождя отважных храбрецов? И всякий муж, кто ныне в Янцзине[3] жаждет сделать имя, должен непременно являться на поклон к нему. С какой стати?

Мясник. Цинь Уян! (Поднимается с места, держа нож.) Уж не загорелись ли твои глаза, видя, как Цзин Кэ завоевал чье-то расположение? Уж не завидуешь ли ты? Цзин Кэ нам друг, не враг! Тебе надо четко различать, кто друг, а кто враг, — главное все-таки это. А Цзин Кэ к тебе относится неплохо.

Цинь Уян. Да не завидую я! И границу между друзьями и врагами четко провожу! Я так говорю, потому что жалею Цзин Кэ. (Встает с места.) Разве вы не слышали, как он утверждал, будто «в окружении Тянь Гуана сплошь и рядом одни мелкие воришки»? И пусть тот Тянь Гуан меня оценит по достоинству, не факт, что я его зауважаю.

Гао Цзяньли (насмехается). Наш брат Уян молод и полон сил. Твоя отвага впечатляет. Для тебя и без признания старого господина Тяня обрести славу в Янцзине дело времени.

Цинь Уян. Да кабы в этом дрянном Янцзине не обижали пришлых, я бы давно уже прославился. Вот пойди ты в наши края, поузнавай, произнеси там два слова «Цинь Уян» — от седовласых стариков до желторотых мальчишек все знают меня! Все знают меня! Вот было мне тринадцать (говорит, поигрывая мечом), я тогда, спасая девицу, насильно захваченную мироедом, взял в руки меч и заколол мерзавца. Так я обрел репутацию юного храбреца, борца за правду...

Мясник (с ножом в руках подходит к Циню). Ая-я-яй! Цинь Уян, а вчера ты говорил мне про шестнадцать лет, отчего же вдруг сегодня стало тринадцать?

Цинь Уян (некоторое время пребывает в замешательстве). Вчера я добавил время с момента зачатия!

Мясник. Многовато же ты добавил!

Цинь Уян. В наших краях так и считают возраст. Тебе до того какое дело!

Мясник. А я слышал, люди говаривали, будто ты после спасения девицы к ней домой пошел и там проспал три ночи! (Указывает ножом на Цинь Уяна.) Ведь было же такое? Было?

Цинь Уян (вспышкой гнева пытается скрыть смущение, сверкает мечом). Эй, полегче, собачник! Я тебя убью!

Мясник (запрыгивает на стол). Что же, пусть мой нож, которым рублю мясо, переведается с клинком храброго воина!

Цинь Уян рубит мечом, мясник парирует удар ножом. Цинь Уян и мясник машут клинками, оружие сверкает и звенит.

Гао Цзяньли (вскакивает, вытаскивает меч). Остановитесь! (Разводит в стороны клинки обоих.) Настоящий воин не станет носить меч на поясе. Равно как истинный мастер-музыкант не будет чуть что за струны браться. Меч — в голове, а музыка — в сердце.

Мясник (насмехается). Господин Гао, а вы как раз и меч на поясе носите, и на цитре играете! Уж не значит ли это, что вы не настоящий воин и не истинный знаток музыки!

Цинь Уян и мясник прыскают со смеху. Покачиваясь, входит Цзин Кэ.

Цзин Кэ (напевает себе под нос). «Весь мир грязен, один я чист...»[4]

Цинь Уян (с ехидством). Наш отважный вояка вернулся.

Цзин Кэ (напевает под нос). «Весь мир пьян, один я трезв...» (Цзин Кэ пьяный валится на пол.)

Мясник. Цзин Кэ, ты виделся с тем великим воином из царства Ци?

Цзин Кэ (поднимается). Жалкий старикашка, одной ногой стоящий в могиле... На него даже плевка не стоит тратить...

Цинь Уян. Уж не получил ли ты от ворот поворот? Должно быть, тот выдающийся храбрец из Ци уж слишком знаменит в нашей стране, что даже Его Высочество принц принимают его как почетного гостя. Сдается мне, наш братец Цзин даже в ворота не прошел, как охрана с шумом прогнала его!

Цзин Кэ (брызжет вином в лицо Цинь Уяна). Где уж ласточкам и воробьям знать об устремлениях лебедя!

Цинь Уян, Гао Цзяньли и собачник кружат вокруг Цзин Кэ.

Мясник. Цзин Кэ, не юли! Поведай нам о блеске того циского храбреца! Расширь наш кругозор!

Гао Цзяньли. Да, брат Цзин! Расскажи нам о своем визите. Ведь Мэн Сунь у нас один из немногих храбрецов, кто остался от старшего поколения!

Цзин Кэ. Пуста его слава!

       Трое с любопытством ходят вокруг него.

Цинь Уян. Почитаемый во дворце принца не может быть таким!

Цзин Кэ (резко встает, трое пугаются и отступают на несколько шагов). Да принц всего лишь отдает дань уважения преклонным годам этого старика, прибывшего к тому же издалека... (Трезвеет.) Брат Цзяньли! По-моему, чтоб стать прославленным героем, не нужно никаких талантов и умений! Коль вышел ты из именитого семейства, лицом опять же наглый, пройдошливый и старый хрыч, тогда наступит время, сделаешься воином известным. (Возмущаясь, Цзин Кэ подходит к выходу со сцены на переднем плане и пьяный укладывается на пол.)

Мясник. Нда-а... Мэн Сунь стар как этот пес и дома не сидит. Куда ему еще болтаться где-то? Не знаю, как вы, но даже я, мясник, режущий собак, смотреть на это не могу без возмущения!

Цинь Уян (с иронией). Собачник! Не говори так! Разве наш брат Цзин не идет по пути того же Мэн Суня?

Цинь Уян и мясник прыснули со смеху, Цзин Кэ запускает в них кувшином из-под вина. Цинь Уян сердито хватается за меч, мясник сердится. Гао Цзяньли поспешно выступает вперед и увещевает их.

Гао Цзяньли (миролюбиво). Почтенные! Почтенные! Благоразумны будьте, не деритесь! (Поворачивается к Цзин Кэ.) Дорогой Цзин! Нам с братьями хотя и не пристало равняться с древними героями, но отвагой хоть какой-то все же обладаем. В такое смутное время любой воин найдет, где применить свое военное умение! (Идет вперед.) Как в народе говорится: «Совершенствуй свое высокое мастерство и продавай его государю!».

Мясник (обращается к Цзин Кэ). Если обладаешь военным мастерством, то чего тебе бояться, что ему не найдется покупатель!

Гао Цзяньли. Давайте подождем терпеливо той поры, когда сможем прославиться! (Подходит к столу мясника.) Брат мясник! Пожарь нам пару собачьих лап да подогрей три чаши старого вина! Я предлагаю всем выпить по одной! И съесть по большому куску мяса! Давай! Подавай!

Цинь Уян. О, это дело будет поважней! (Подходит к столу.)

За сценой раздается крик: «Пожаловал великий воин господин Тянь Гуан!» Все торопливо вскакивают, принимают почтительный вид.

[1]              Удельное царство, существовавшее в I тысячелетии до н. э. Находилось к югу от Янь и занимало территорию современной провинции Шаньдун.

[2]              Царство к западу от Янь и Ци.

[3]              Столица царства Янь.

[4]              Здесь и дальше строки из стихотворения «Отец-рыбак» первого китайского поэта Цюй Юаня (340–278 гг. до н. э.).

 

«Китайская драма XX-XXI вв.» – 385 рублей!