Гора Тяньдэншань

Глава 2

Первый поцелуй полицейского Вэй Цзюньхуна

Когда подозреваемый в краже быка несколько раз пнул Вэй Цзюньхуна, тот не сопротивлялся, просто вяло стоял, словно мешок с песком, не уклоняясь от ударов и не отвечая, позволяя себя избивать. Даже бык, которого пытались украсть, и тот не выдержал, подбежал и несколько раз боднул нападавшего, после чего тот в ужасе ретировался.

Справлявший в этот момент нужду за пригорком товарищ Вэй Цзюньхуна по имени У Дун, вернувшись, обнаружил напарника, медленно поднимающимся с земли. Бык стоял рядом, а подозреваемого уже и след простыл. Это было непонятно и непостижимо. У Дун спросил высокого и крепкого Вэй Цзюньхуна, у которого текла кровь из уголка разбитого рта:

— Сколько же этот вор весит, что так отделал тебя, да еще и смог сбежать?

Вэй Цзюньхун не ответил. Он все так же безвольно стоял с глупым видом.

У Дун подобрал брошенную вором веревку и потряс ею перед его носом:

— Видимо, вас там, в университете безопасности, не учат связывать подозреваемого веревкой? Знай я, что вы такого не проходили, сам бы его связал.

Вэй Цзюньхун не понял иронии и ехидства коллеги, перешедшего на службу в полиции из армии. Он молча тянул быка за собой, брел, не разбирая дороги, и чуть не завел быка в сточную канаву.

Уже несколько дней Вэй Цзюньхун был так молчалив и растерян, словно душа не на месте.

Замначальника участка Хуан Инъу, заметив необычное состояние своего подчиненного, после смены позвал его переодеться, снять форму и пойти в небольшой ресторанчик выпить по бутылочке ликера Даньцюань[1].

— Брат Цзюньхун, позволь мне сначала прояснить кое-что и обсудить с тобой, а потом уже будем пить.

— Угу, — кивнул Вэй Цзюньхун.

— Когда начальник опроверг и отверг ваши подозрения относительно виновности Лун Мин, у тебя это вызвало сильные возражения.

— Нет.

— Нет? В последние дни твое настроение и отношение к работе не такое, как раньше. И я даже не говорю об упущенном сегодня воре, я уже послал другого человека поймать его. Главное — ты не здороваешься с начальником при встрече, меня стороной обходишь, что это значит? Разве это не раздражение на начальника и не претензии ко мне?

— Замначальника Хуан, можем мы сначала выпить вина?

Хуан Инъу двумя руками ухватился за бутылку:

— Сначала все проясним, затем выпьем.

Вэй Цзюньхун взглянул на упрямо стоявшего на своем Хуан Инъу:

— У меня правда нет претензий к начальнику и уж тем более к вам!

— Тогда почему ты не здороваешься с начальником при встрече и меня стороной обходишь?

— Потому что у меня плохое настроение.

Хуан Инъу ткнул в него рукой:

— Плохое настроение — значит, имеешь претензии!

— Нет. Мое плохое настроение не имеет отношения ни к начальнику, ни к вам. Я просто не умею его скрывать, поэтому не здоровался с начальником. И вас избегал по той же причине, я боялся, что вы будете думать, что у меня к вам какие-то претензии.

Хуан Инъу смотрел на него и не знал, верить ему или нет.

— Правда?

— Если вы не дадите мне сейчас выпить, то тогда у меня точно будут к вам претензии.

Замначальника Хуан Инъу обычно относился одинаково и к вышестоящим, и к нижестоящим сотрудникам, и очень обрадовался, услышав такие слова Вэя Цзюньхуна. Он поднял руку:

— Отлично! Пьем!

Они взяли в руку по бутылке и принялись пить.

Когда алкоголя оставалась уже половина, Хуан Инъу пристально посмотрел на Вэй Цзюньхуна:

— Брат, а почему у тебя плохое настроение? Сейчас-то можешь мне сказать?

Вэй Цзюньхун отрицательно покачал головой.

— Ты не веришь мне, старшему товарищу?

Он снова замотал головой.

Лицо Хуан Инъу начало постепенно приобретать все более мрачное выражение, ведь он так и не добился доверия от подчиненного, просчитался в своих ожиданиях. Больше он не разговаривал с Вэй Цзюньхуном, просто молча пил.

— Возможно, я болен, — вдруг произнес Вэй Цзюньхун.

Хуан Инъу был поражен, он смерил Цзюньхуна взглядом с головы до ног, как будто пытаясь обнаружить на его лице или теле признаки болезни.

— Я серьезно болен, — повторил Вэй Цзюньхун.

— Тогда надо скорее идти в больницу! — Хуан Инъу отобрал стоявшую перед Вэй Цзюньхунем бутылку, да еще и вылил то, что было в стакане. — Если болен, то как ты можешь пить? Если бы ты раньше сказал, я бы не позволил тебе пить! Вот ведь… Завтра же иди к врачу! Лучше в больницу Наньнина, это первый филиал больницы медицинского университета Гуанси. Я даю тебе отпуск!

— Нет…

— Что значит «нет»? — прервал его Хуан Инъу. — Так и решим, а сейчас немедленно отправляйся домой, а завтра с утра — в Наньнин, я пришлю машину, чтобы тебя отвезти.

Вэй Цзюньхун посмотрел на своего заботливого начальника покрасневшими от выпитого глазами:

— Спасибо вам! Отпуск мне действительно нужен, но прошу, не надо присылать за мной машину, ни в коем случае! Я сам доеду.

 

Безлунной ночью по дороге мчался мотоцикл. Им управлял Вэй Цзюньхун, на голове у него был шлем. Мотоцикл ехал неровно, казалось, что его водитель не совсем здоров.

Но Вэй Цзюньхун ехал не в больницу, ведь направлялся он не в Наньнин, а в противоположную сторону — в Налян.

Сто километров мотоцикл преодолел менее, чем за два часа. Можно было подумать, что водитель выпил вина, он так торопился, словно горел от нетерпения.

Ворота начальной школы Наляна уже были заперты на замок, но это не стало препятствием для натренированного полицейского. Вэй Цзюньхун отошел на два метра, разбежался и перемахнул через двухметровую кирпичную стену, оказавшись во дворе. А мотоцикл остался снаружи.

На территории школы была кромешная тьма, потому что все уличные фонари выключали на время каникул. Вэй Цзюньхун направился в конец ряда домов, где также не было освещения. В сердце закрался холодок — вдруг Лун Мин здесь нет? Или спит? Если спит — это ничего, страшно, если ее нет.

Подсвечивая дорогу мобильником, Вэй Цзюньхун добрался до ее дома. Сначала он заглянул в окно, но жалюзи были плотно закрыты и не пропускали свет. Возможно, в прихожей свет не горел, а Лун Мин была в спальне. Он начал стучать в дверь — сначала легонько, потом — все сильнее.

— Кто там? –услышал он голос Лун Мин.

— Я, Вэй Цзюньхун!

Прошло больше минуты, прежде чем Лун Мин отворила дверь. Глядя на ее аккуратную одежду и причесанные волосы, Вэй Цзюньхун понял, почему она так долго не открывала.

Ночной визит Вэй Цзюньхуна, казалось, не удивил Лун Мин. Она была спокойна, как будто предполагала, что так может случиться, и была к этому морально готова. Зажглась лампа в прихожей. Мягкий свет озарил изящную фигуру Лун Мин и улыбку дождавшегося исполнения своего желания Вэй Цзюньхуна.

Однако Лун Мин истолковала его улыбку как улыбку победителя, радость довольного собой полицейского. Она подумала, что он приехал арестовывать ее, хотя он был один и в штатском.

— Подождите, пожалуйста, — сказав это, Лун Мин прошла в спальню, собрала развешенную одежду, сложила ее, положила в шкаф и выключила свет. Она безропотно и смиренно встала перед Вэй Цзюньхуном и протянула ему обе руки.

Тот опешил.

— Я не собираюсь вас арестовывать.

Он развел руки в стороны, слегка повернулся, потом распахнул куртку и развернулся обратно.

— Посмотрите, я один, и одежда — штатская.

— Зачем же тогда вы приехали?

— Чтобы увидеть вас, — тихо, но отчетливо произнес Вэй Цзюньхун.

— Увидеть меня? — интонация Лун Мин как бы говорила: «Кто я тебе? Не младшая и не старшая сестра».

— Можно выпить воды? — спросил Вэй Цзюньхун, прочистив горло. Он сглотнул слюну несколько раз, его кадык двигался туда-сюда, казалось, он действительно умирает от жажды. Но это и неудивительно, ведь он столько выпил, а потом еще мчался на мотоцикле.

Поначалу он жадными глотками осушил большой стакан воды, а после уже пил спокойно, не спеша. Он снова уставился на Лун Мин, но не произносил ни слова, как будто забыл, что хотел сказать.

— Вы сказали, что приехали увидеть меня. Зачем? — напомнила ему Лун Мин. Ей и правда хотелось узнать причину.

Ее слова словно открыли крышку флакона духов; из Вэй Цзюньхуна полились восторженные слова:

— Я приехал извиниться. Извиниться перед вами. Я думал, вы убили человека. Линь Вэйвэня. Но это не так. Мне не следовало несправедливо обвинять вас. Сейчас я знаю, что ошибался. Когда я вас тогда привез, я своими глазами увидел, как вас здесь уважают. Увидел, как заботятся о вас и как вас любят учителя и ученики. Я осознал, какую глупость совершил. Ужасную глупость. Линь Вэйвэнь склонил ваших учеников торговать наркотиками, он угрожал вам и им. Это ужасное преступление. Плевать, как он умер! Смертью не искупить того, что он сделал! Все эти дни после возвращения я постоянно думал. Думал о вас. И мужчине-то трудно быть директором школы, а уж тем более женщине. Начались каникулы, в школе нет никого — ни учеников, ни учителей. Только вы одна, красивая, беспомощная женщина, одинокая девушка. Как же быть? Я все думал, думал… Даже заболел от раздумий. Есть не могу, спать не могу, работать не могу. Правда! Я даже не смог одолеть всего лишь семидесятикилограммового вора, который украл быка, и позволил ему сбежать. Посмотрите на мои губы, они искусаны в кровь. Я никогда в жизни ни о ком так много не думал. Я сошел бы с ума, если бы не приехал увидеть вас!

— Вы пили? — холодно спросила Лун Мин, скрывая царившее в душе удовольствие за рассудительными словами.

Вэй Цзюньхун кивнул:

— Перед отъездом выпил с заместителем начальника. Но сейчас я уже трезв.

— Я принимаю ваши извинения. Теперь вы можете ехать домой.

Вэй Цзюньхун не сдвинулся с места.

— На самом деле я приехал не извиняться. Извинения — это не главное.

— А что?

— Я влюбился в вас. Я в этом уверен, — решительно и без колебаний признался он. Отвага полицейского и смелость, которую дает алкоголь, помогли ему.

— Вы сошли с ума.

— Нет! Если бы я не сказал, что люблю вас, то сошел бы с ума! Я люблю вас!

— Хорошо, вы не сошли с ума, возвращайтесь домой, — Лун Мин сделала жест рукой, который как бы говорил: «Пожалуйста, выход там».

Вэй Цзюньхун не пошелохнулся. Его умоляющий жаркий взгляд накрыл Лун Мин подобно цунами.

— Мне нужно отдохнуть, — сказал она.

Вэй Цзюньхун внезапно схватил ее за руку, притянул к себе и заключил в объятья; Лун Мин пыталась отбиваться, но он не отпускал ее.

— Вэй Цзюньхун! Отпустите меня! Это невозможно!

— Почему невозможно? Все возможно.

— Хорошо, я задам вопрос: сколько вам лет?

— А вам сколько?

— Это я вас спрашиваю!

— Двадцать восемь, — добавил себе один год Вэй Цзюньхун.

— Моложе меня.

— И что? Мне все равно! Жена Маркса[2] Женни[3] была старше мужа на четыре года, а Ма Или[4] старше Вэнь Чжана[5] на девять.

— А мне не все равно? Я не Женни и не Ма Или!

— Главное, что я не Маркс и не Вэнь Чжан, да? Я всего лишь простой полицейский.

— Я еще задам вопрос: что вам во мне нравится?

Вэй Цзюньхун был озадачен, он не мог ответить, не знал, как ответить. У него не было каких-то особых причин для этого или логических объяснений, он просто знал, что Лун Мин ему нравится, что он любит ее.

— Мне это кажется абсурдным, — произнесла Лун Мин. — Несколько дней назад, а точнее — пять, вы считали меня убийцей. А сегодня говорите, что любите меня и добиваетесь ответной любви. Вам это не кажется абсурдным?

— Я уже признал свою ошибку, и сейчас я ее исправляю!

— Вы совершаете еще одну.

— Нет! На этот раз я уверен в своей правоте! Я люблю вас, это — истинная правда!

— Это невозможно, Вэй Цзюньхун.

— Почему невозможно? Все…

— Я не люблю вас.

Вэй Цзюньхун остолбенел. Все знания о том, как нужно объясняться в любви, и секретные рецепты, почерпнутые из книг, в реальности потерпели жесткое поражение и оказались разгромлены, как французы в битве при Ватерлоо[6]. Он пошатнулся, и обнимавшие Лун Мин руки ослабили свой захват.

Лун Мин, воспользовавшись моментом, выскользнула из объятий Вэй Цзюньхуна, оттолкнула его и сама сделала шаг назад.

— Забудьте, что вы говорили сегодня. Я тоже сделаю вид, что ничего не было. Возвращайтесь домой.

Вэй Цзюньхун медленно отступал назад, глядя на нее, и все надеялся, что она попросит его остаться, что произойдет чудо. Он вышел из дома и уже стоял на улице, но Лун Мин не смягчилась и просто закрыла перед ним дверь.

 

Был ясный день с безоблачным голубым небом, школа казалась чистой и светлой. Лун Мин понимала, что это заслуга вчерашнего дождя. Шторм налетел в середине ночи, он хлестал по черепице и стенам, словно бил в гонг и барабан, шум стоял до самого утра, смертельно испуганная Лун Мин сжалась в комок под столом и так и просидела там, тоже до самого утра.

Сейчас она шла по территории школы, проверяя все здания и сооружения — сильных разрушений не было. Успокоившись, она с облегчением выдохнула и только сейчас смогла оценить красоту чистого неба и безмятежного спокойствия природы после дождя. Она вернулась домой, а когда снова вышла, то держала в руках сумку.

На маленьком белом автомобиле она доехала до ворот, вышла, чтобы открыть их ключом, выехала, потом снова вышла и закрыла ворота.

Когда Лун Мин доехала до моста, она обнаружила там лежащего на мотоцикле Вэй Цзюньхуна. Хотя лица не было видно, она была уверена, что это точно он. Лун Мин остановилась, вышла из машины и подошла к полицейскому. Она позвала его: «Эй!», но он не ответил. Тогда она похлопала его по спине. Лун Мин почувствовала, какой он горячий, а так как одежда промокла, от нее шел пар. Она подняла голову и посмотрела на листву баньяна, через которую просвечивало небо и которая точно не могла защитить от вчерашнего шторма. Если бы… Нет никакого если бы — Вэй Цзюньхун провел ночь здесь и здесь же переждал шторм.

Вэй Цзюньхун поднял голову, но тут же снова уронил ее. Он увидел, что это Лун Мин, и вымученно улыбнулся.

— Почему вы не уехали? — ее интонация была жесткой, как у учителя, делающего выговор неисправимому ученику.

— Я… Я… — он явно искал подходящую причину или предлог, и тут взгляд его упал на руль мотоцикла. — Мотоцикл сломался и не заводился. А может быть, бензин кончился.

— А почему тогда не вернулись?.. Не попробовали укрыться в школе? — Лун Мин показалось, что она сказала что-то не то, поэтому добавила вторую фразу.

Сердитые, укоряющие слова выдали ее тревогу и заботу. Вэй Цзюньхун почувствовал это и поэтому жизнерадостно произнес:

— Я здесь ждал, когда появится радуга!

Лун Мин не была дурой, она, конечно же, поняла двусмысленность этой фразы, но притворилась, будто ничего не сообразила и лишь сказала:

— Садитесь в машину.

Вэй Цзюньхун повиновался, и они опять вернулись в школу.

Лун Мин снова открыла замок и толкнула ворота, в этот момент Вэй Цзюньхун увидел ее сумку. Когда она вернулась в машину, он спросил:

— Куда вы собрались?

— Никуда. Никуда я не собралась, нет, — ответила она, на мгновение оцепенев, потом посмотрела на него. — Как вы вчера попали на территорию школы?

— Пробрался как бандит, — произнес Вэй Цзюньхун и внезапно рассмеялся, — а сейчас — как честный человек!

Лун Мин собиралась закрыть ворота, но потом решила оставить их открытыми, так выглядело пристойно, а по мнению Вэй Цзюньхуна, они выглядели как открытый рот с исходящим из него противным запахом, который невозможно сдержать.

В доме Лун Мин долго искала одежду для Вэй Цзюньхуна. Он развернул ее — оказалось, это черная ветровка, подходящая и мужчине, и женщине.

— Это самая большая из моих вещей, — сказал Лун Мин.

Переодевшись, Вэй Цзюньхун из внутренней комнаты вернулся обратно в прихожую, увидев, как забавно он выглядит, Лун Мин не выдержала и прыснула со смеху. Ее ветровка на большом и сильном теле Вэя выглядела как отрез ткани, которым от холода обернули дерево, она была натянута туго-туго. А самым смешным было то, что он еще и застегнул ремень так, что его живот напоминал цзунцзы[7], перевязанный веревочкой, чтоб не развалился. Лун Мин не знала, что Вэй Цзюньхун так сделал, чтобы случайно не показать свое нижнее белье, и чтобы она не думала, что он хулиганит. Он почувствовал, что с этого момента следует следить не только за языком, но и за другими деталями, нельзя допустить, чтобы Лун Мин почувствовала себя неловко и прониклась к нему антипатией.

Увидев, что Лун Мин смеется, Вэй Цзюньхун тоже рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — спросила она.

— Сам не знаю. Радуюсь, потому что вы радуетесь.

— Эту ветровку я покупала три года назад, — сказала она, дотронувшись до своей одежды, надетой на чужое тело. — Я когда-то была полной, думала, вам подойдет, но все равно на вас сидит в обтяжку.

— Подходит, отлично, просто замечательно! — ответил Вэй Цзюньхун.

Лун Мин искоса бросила на него взгляд и пошла в кухню за двориком, где под кашель и чихание Вэй Цзюньхуна сварила для него имбирный отвар.

Вэй глоток за глотком выпил отвар, и холод, пронизывавший его тело, отступил, на душе тоже потеплело. Он смотрел, как Лун Мин стирает ему одежду и брюки, а потом развешивает их на спортплощадке, чтобы просушить.

— Снаружи светит солнце, и одежда высохнет быстро, — объяснила она.

Но у Вэй Цзюньхуна было свое мнение на этот счет. Он считал, что то, что Лун Мин вешает его одежду у всех на виду, — это своего рода заявление, способ показать, что она принимает его ухаживания.

Лун Мин сразу же добавила:

— Сейчас в школе никого нет, все на каникулах, никто не увидит, если одежда будет сушиться на улице. Чем быстрее она высохнет, тем быстрее вы сможете вернуться домой.

Вэй Цзюньхун моментально приуныл, будто снова под дождь попал

Они стояли у бетонного стола для настольного тенниса на краю спортплощадки. Вэй Цзюньхун мрачно и сосредоточенно смотрел на свою одежду, висящую под жаркими лучами солнца, словно на траурное знамя, а Лун Мин поглядывала то на небо, то на землю. Естественно, периодически она бросала взгляд на свою кожу. Кроме тех частей тела, которые были прикрыты одеждой, ее лицо, руки и ноги от колена и ниже были открыты лучам солнца. И хотя кожа Лун Мин была белой и нежной, и вряд ли за один раз сильно бы загорела, но для прекрасной и ценящей красоту женщины даже капелька загара была неприемлема, тем более стоял летний зной. Но Лун Мин терпела, не пыталась скрыться в тени и не предлагала вернуться в общежитие. Словно изваяние, она стояла рядом с мрачным Вэй Цзюньхуном.

— Вам сегодня не надо на работу? — нарушила молчание Лун Мин.

— Нет, не надо.

— Сколько лет вы уже работаете в полиции:

— Четыре года.

— А сколько лет живете в Цзинлине?

— Четыре года.

— О, значит, приехали сразу после окончания вуза?

— Да, а вы?

— Три года.

— Тоже закончили вуз и приехали в Цзинлинь и живете здесь?

— Да.

— Всего три года прошло, а вы уже директор школы. Такого нелегко добиться.

— Это потому, что никто не хотел быть директором такой старой, сложной школы. Вот вы бы, например, согласились стать ее директором?

— Я бы не смог. Только вы смогли бы. Я хочу сказать, что вы — необыкновенная, правда! Работаете в таком трудном и бедном месте.

— Я сама этого хотела, сама подала заявление.

— Вы местная?

— Нет.

— А откуда вы?

— В ваших полицейских материалах же есть место рождения. Вы не смотрели?

— Я не помню.

— А вы местный?

— Тоже нет.

— А почему приехали именно в Цзинлинь?

— Это пограничный уезд, я думал, что смогу тут потренироваться, закалиться.

— А на деле?

— На деле уже прошло четыре года, а я так и продолжаю тренироваться.

— А если бы это действительно я убила Линь Вэйвэня, и вы бы раскрыли преступление, вас бы повысили и перевели в другой город?

— Не хочу говорить про Линь Вэйвэня. Но тем не менее я должен быть ему благодарен, ведь без него я не познакомился бы с вами.

— Мы можем быть друзьями, просто друзьями.

— А может быть, у вас уже есть не «просто друг»? Есть?

— Нет.

Глаза Вэй Цзюньхуна загорелись от радости.

— Значит, у меня есть надежда!

— Вэй Цзюньхун! Я же уже сказала — это невозможно.

— Вы можете мне сказать правду: почему нет?

— Я не люблю мужчин. Но я, конечно, и не лесбиянка.

— Почему не любите?

— Просто не люблю.

— А вы когда-нибудь любили?

— Нет.

— Вы можете попробовать принять мою любовь, полюбить меня. Это правда возможно! Когда вы узнаете меня получше, то увидите, что я не так плох! Все-таки выпускник Народного университета общественной безопасности КНР, туда не так просто поступить.

Лун Мин холодно улыбнулась:

— Вы хотите, чтобы я влюбилась в человека, который считает меня убийцей? Смех, да и только!

— Я же уже признал свою ошибку и извинился. Вон, Компартия и Гоминьдан сражались друг с другом, но ведь в итоге пожали друг другу руки и примирились.

— Ну, это же политика.

— В отношениях такое тоже возможно! Из врага превратиться в любимого или породниться. Тому куча примеров, я приведу…

— Не хочу я слушать ваши примеры, — прервала его Лун Мин. — Ну не могу я, не могу я любить.

— Так попробуйте полюбить меня. Любить — это замечательно! Ты можешь сделать для любимой все, что угодно, вынести абсолютно все, вот как я сейчас. Горести любви — они сладки, даже несмотря на то, что мои чувства безответны.

— У меня есть любовь, она здесь — это мои ученики, моя школа.

— Тогда… Не могли бы вы представить, что я ваш ученик, ваша школа?

Лун Мин не ответила, она прошла вперед, потрогала развешенную на веревке одежду, затем сорвала ее и бросила Вэй Цзюньхуну:

— Высохло!

Он вернулся в ее комнату и переоделся. Сейчас Вэй Цзюньхун не кашлял и не чихал, как бы он ни показывал свои чувства, они не повлияли бы на Лун Мин, не тронули ее, поэтому причин задерживаться здесь не было. Если он останется еще, то это уже будет навязчивость.

— Спасибо вам, я ухожу.

Он повернулся, чтобы побыстрее уйти, но услышал за спиной голос Лун Мин:

— Ваш мотоцикл и правда не заводится?

Вэй Цзюньхун остановился.

— Я дотолкаю его до города и там починю, — пришлось сказать ему.

— Давайте так: мне сейчас надо по делам в уездный город, вы можете поехать со мной на моей машине, если хотите.

Вэй Цзюньхун радостно обернулся и посмотрел на Лун Мин, про которую можно было сказать словами известного поэта Лю Юйси[8]: «Солнце вокруг озарило восток, на западе — снова дождь. Ты говоришь, непогожий день, — а день куда как погож!»[9].

— Если вы хотите, то и я хочу тоже!

 

Машина ехала по дороге, за рулем был Вэй Цзюньхун. Его якобы сломанный мотоцикл был в багажнике. У «пежо 3008» багажник большой, поэтому мотоцикл там поместился.

Вэй Цзюньхун, сидя за рулем автомобиля стоимостью примерно двести тысяч юаней, думал: «После трех лет работы на одну лишь зарплату Лун Мин не смогла бы купить эту машину. Возможно ли, что это Линь Вэйвэнь купил ей? Нет, он не мог. Я не должен больше фантазировать на пустом месте. Тогда, может, эту машину ей помогли купить родители? Возможно, она из состоятельной семьи? Надеюсь, что это так. Да, это определенно так. Только человек из богатой семьи может спокойно заниматься преподаванием, которое не приносит денег».

Сидевшая рядом с ним Лун Мин как будто прочитала его мысли:

— Эту машину я купила на свои деньги. До поступления в университет я два года работала. Потому я и старше вас, хоть и окончила институт позже. Есть еще вопросы?

Вэй Цзюньхун остолбенел: как она могла узнать, о чем он думает?

— А я разве что-то спрашивал? Я молчал!

— Да и не надо было спрашивать, я все поняла по тому, как вы посмотрели сначала на мою машину, а потом на меня.

В душе Вэй Цзюньхуна зародился страх при взгляде на эту внимательную и проницательную женщину: «По своим коэффициентам умственного развития и эмоционального интеллекта я не могу с ней соперничать, мне нужно приложить усилия, чтобы опередить ее, и только тогда я смогу ее покорить».

— Вы очень проницательны, могли бы стать полицейским.

— Ну что вы, моя проницательность основана лишь на наблюдениях за большим количеством людей, с которыми я встречалась в своей жизни, и годна лишь для учеников начальной школы, — Тут она внезапно поняла, что эту фразу не следовало говорить, но сказанного не воротишь.

— Я уже говорил, что готов быть вашим учеником, а вы отказываетесь.

— Если бы мои ученики были такие, как вы — умные, смелые и приятные, то я бы так не уставала, — Лун Мин поняла, что снова проговорилась и сказала то, что говорить не следовало.

Эти слова вызвали особую радость у Вэй Цзюньхуна: «Ага, на самом деле я ей нравлюсь! Она сказала то, что у нее на сердце, показала свои истинные чувства! Как говорится, если усердно работать, то обязательно добьешься успеха, у меня есть надежда, большая надежда!»

Он посмотрел на часы:

— Сейчас двенадцатое июля две тысячи пятнадцатого года, двенадцать часов тридцать минут. С этого момента вы больше не будете уставать!

— А может, буду уставать еще больше.

— По крайней мере, отныне и впредь у вас будет свой водитель, а это заметно снизит усталость, не так ли?

— Нет. Не надо было мне приглашать вас в свою машину, сама виновата, — Она подумала, что сказанные слова снова вернули ее в разумные рамки.

Но и эти слова обрадовали Вэй Цзюньхуна. Он был твердо убежден, что Лун Мин говорит одно, а чувствует совсем другое. Женщина часто говорит мужчине «нет» тогда, когда на самом деле имеет в виду «да»; говорит, что ты ей противен, а на самом деле ты ей нравишься — вот такой защитный рефлекс перед атакой сильного и выдающегося мужчины. Вэй Цзюньхун прочитал это в одной книжке по психологии. А сейчас эту фразу можно применить к его ситуации с Лун Мин. «Сколько бы раз она ни говорила “нет”, я не смогу поверить, что это то, что у нее на сердце», — думал Вэй Цзюньхун.

Машина въехала в пригород уездного города, рядом располагалась ремонтная мастерская.

— Остановимся здесь? Вы сможете отремонтировать свой мотоцикл, — спросила Лун Мин.

Хотя ее интонация была вопросительной, Вэй Цзюньхун чувствовал, что у него нет причин, чтобы не послушаться, тем более, что мотоцикл и не был сломан, и если сейчас не выйти из машины, то это вызовет вопросы.

Вэй Цзюньхун достал мотоцикл из багажника и сказал, обращаясь к помогавшей ему Лун Мин:

— Я сейчас вам позвоню, а вы запишите мой номер телефона.

Он достал телефон и нажал кнопку вызова, раздался звонок телефона Лун Мин, лежавшего в машине. Она сначала изумилась, откуда у него ее номер, но тут же поняла: ведь именно из-за ее номера в телефоне Линь Вэйвэня он начал подозревать ее в убийстве, как же у него могло его не быть?

— Если я вам еще понадоблюсь, захотите проверить меня, то просто позвоните. Я сама приеду, вам не придется утруждать себя.

— Нет! — Вэй Цзюньхун смог сказать ей «нет». — Я прошу вас записать мой номер на случай, если у вас что-то случится, вы можете мне позвонить, возможно, я смогу помочь. Вот что я имею в виду.

Лун Мин открыла водительскую дверь и ответила Вэю, стоявшему позади ее машины:

— Вы мне уже помогли, больше часа были за рулем. Второго раза не будет. Но хотелось бы.

Вэй Цзюньхун стоял навытяжку и, широко раскрыв глаза, смотрел вслед удалявшейся в клубах пыли желтой машине — до тех пор, пока у него не затекли ноги.

 

Когда через полтора часа раздался звонок от Лун Мин, Вэй Цзюньхун, словно впавший в зимнюю спячку медведь, который вдруг услышал весеннюю грозу, в волнении вылетел из-под пролета моста: он боялся, что из-за плохого сигнала редкий и неожиданный звонок от нее прервется, и он его упустит. Вэй стремительно помчался к отмели Кайяна и произнес в трубку:

— Алло!

— Это Лун Мин.

–Да, я знаю.

— Вы сейчас свободны?

— Да! Да! Да!

— Хочу попросить вас помочь.

— Говорите, в чем дело.

— Я сейчас в реабилитационном центре для наркоманов, вы можете приехать?

— Сейчас буду!

Повесив трубку, Вэй Цзюньхун сел на свой помытый и уже высохший мотоцикл и покинул отмель. Он жал на педаль газа и с грохотом промчался через песчаник, пересек ров и выбрался на берег.

С юга города на запад он добрался за пятнадцать минут. Лун Мин уже стояла на улице и могла оценить, с какой скоростью примчался Вэй Цзюньхун. Может быть из вежливости, а может, от того, что была этим тронута, она сразу протянула ему бутылочку воды.

Он взял воду, но пить не стал.

— Что случилось?

— Пятеро моих учеников проходят здесь реабилитацию. Сегодня я пришла навестить их и обнаружила, что их поместили вместе со взрослыми, полный хаос. Они же несовершеннолетние, я надеялась, что о них будут заботиться. И эта так называемая забота — всего лишь одна комната на пятерых, чтобы они были вместе и без взрослых. А в реабилитационном центре мне сказали, что у них сейчас все забито, и они не могут разместить детей таким образом. А я не верю, что они не могут, поэтому позвонила вам.

— Я понял, — Вэй Цзюньхун, наконец, выпил воду, тем самым выкроив себе время на раздумья. — Вы можете на меня положиться.

— Если трудно, то…

— Нет, — Вэй Цзюньхун поднял руку, прервав ее. — Пустяк.

Лун Мин, увидев, как спокойно он это произнес, спросила:

— Ну, тогда я подожду снаружи?

Вэй махнул рукой:

— Нет, лучше подождите в другом месте. Когда я все улажу, сразу вам позвоню и приду к вам. Помочь вам найти место для ожидания?

— Не нужно искать, я пойду в салон красоты, это займет много времени, так что не торопитесь.

«Какая понимающая и чуткая женщина!» — подумал Вэй Цзюньхун. — «Наверняка она по моей интонации догадалась, что все будет не так просто, хотя предстоит разговор полицейского с полицейским».

— Хорошо, тогда до свидания!

— Бай-бай! — ответила Лун Мин и подарила ему улыбку.

Эта улыбка, мелькнувшая в ямочках на ее щеках, еще больше вдохновила Вэй Цзюньхуна.

 

В салоне красоты Лун Мин три часа делала прическу, потом еще час — маску на лицо, и только тогда раздался звонок от Вэй Цзюньхуна. Он сказал, что дело улажено.

— Тогда я сейчас приду! — ответила Лун Мин.

— Уже восемь, центр реабилитации закрыт, даже если вы приедете, то учеников все равно не увидите. Вы где? Я зайду за вами.

Чтобы отблагодарить Вэй Цзюньхуна, Лун Мин пригласила его поесть запеченную рыбу в уличной закусочной. Когда полуторакилограммовую рыбину водрузили на стол, они оба уже выпили по бутылке пива, а под столом стоял еще ящик. Судя по всему, они собирались хорошенько наесться и напиться, да еще и посоревноваться в этом между собой. Вэй Цзюньхун сначала с тревогой спросил:

— Вы можете много выпить?

— Сколько вы выпьете, столько выпью и я!

— А если вы будете уже пьяная, а я еще нет?

— Еще не факт, кто первым опьянеет.

— Хорошо, но только ключи от машины отдайте мне — нельзя пьяной садиться за руль.

Лун Мин отдала ключи Вэй Цзюньхуну, и они начали пить, не сдерживая себя. После десяти часов вечера людей на улице становилось все больше, в ресторанчике, где сидели Вэй Цзюньхун и Лун Мин, народу набилось до отказа. Люди пришли сюда не только поесть, но и поглазеть, ведь на всей улице все красавицы и красавцы считали, что эта пара — самая красивая. И парни, и девушки засматривались на них. Вэй Цзюньхун смотрел только на Лун Мин, ее новая прическа была гладкой, черной и блестящей, лицо выглядело нежным, белым и чистым, оно было так прекрасно, что он весь лучился от самодовольства. Потому что в этот момент все вокруг, кроме Лун Мин, а возможно, и она сама тоже, считали, что он ее парень. И он подходил ей, потому что тоже был хорош собой. Молодые люди уже выпили по пять бутылок пива и съели половину рыбины; они были пьяны и веселы, но до полного помутнения в глазах, казалось, было еще далеко. Лун Мин взяла палочками большой кусок рыбы, положила его в пиалу Вэй Цзюньхуна и, глядя, как он ест, спросила:

— Хорошо, теперь расскажите мне, как за те четыре часа, пока я вас ждала, вы сделали так, что реабилитационный центр предоставил моим ученикам нужную заботу?

Вэй Цзюньхун, некоторое время задумчиво молчал, словно фильтровал или монтировал информацию о том, как это происходило, а потом ответил:

— На самом деле это было просто. Я ведь тоже полицейский. А коллегам всегда проще договориться между собой. Я пошел прямо к директору центра, господину Чжуну, тому, с длинными бакенбардами, вы его видели. Он говорил, что вы к нему приходили. Я сказал ему, чтобы он помог с этим делом, обязательно помог! Поначалу он слегка сопротивлялся, но потом я позвонил своему начальнику управления, одно его слово — и все уладилось, — Вэй Цзюньхун раскинул руки, выглядя при этом расслабленным и спокойным.

Лун Мин смотрела на него словно старая, опытная актриса на новичка. Она знала, что он говорит неправду, ну или как минимум сознательно опускает трудности. Дело точно нельзя было уладить так просто и успешно. Она была у директора центра, умоляла, даже плакала, но тот был неумолим и не оставлял никакого пространства для маневра. Он отвел ее в палаты, они просмотрели их одну за другой, все было заполнено пациентами, не менее тридцати человек. Действительно, невозможно было освободить место для ее учеников. Лун Мин обратилась к Вэй Цзюньхуну от безысходности, лелея последнюю надежду. А он смог превратить надежду в реальность, что было, несомненно, нелегко, просто она не знала, насколько нелегко. Она не знала, что ради ее пяти учеников Вэй Цзюньхун стучал кулаком по столу директора реабилитационного центра, потом бегал к своему начальнику, у которого тоже чуть не хлопнул по столу. Тот с мрачным лицом поинтересовался:

— Ты же болен? Разве ты не отпросился, чтобы показаться врачу? Почему теперь примчался ко мне и требуешь места в реабилитационном центре для детей, совершенно тебе незнакомых? Ну, вот такие там условия, ко всем, кто бросает наркотики, к малым и старым, одинаковое отношение!

Вэй Цзюньхун ответил:

— Я болен, но к врачу не ходил. А не ходил потому, что эти дети имеют ко мне отношение! Какое? А такое, что они — ученики Лун Мин, директрисы школы в Наляне! Имеет ли она ко мне отношение? Имеет! Потому что я когда-то считал ее убийцей, при всех увез ее в участок, и хотя вы тоже отрицали, что она убийца, и это обвинение было снято, оно нанесло удар по ее репутации, и я несу за это ответственность, я должен нести эту ответственность. Лин Вэйвэнь использовал ее учеников для торговли наркотиками, это я только что узнал от нее, и требуется дальнейшее расследование, но факт остается фактом — ее ученики пристрастились к наркотикам. Сейчас она хочет помочь им избавиться от этой зависимости, но они несовершеннолетние, а их поселили, заперли со взрослыми, можно представить, какой будет результат и последствия. Я не хочу сказать, что завязывающие наркоманы — все злодеи, но они не могут мыслить разумно и даже не способны здраво рассуждать. По меньшей мере у них постоянно меняется настроение. И очень опасно для детей быть запертыми в одном помещении с такими взрослыми, разве нет? Им уже и так причинили вред, нельзя ранить их еще сильнее, господин начальник!

Такое решительное и уверенное возражение подчиненного заставило начальника замолчать, потом он вместе с Вэй Цзюньхуном поехал в реабилитационный центр. Осмотрев центр, начальник сказал директору Чжуну:

— Выпустите человек тридцать, тех, кто уже практически прошел курс, чей срок уже почти подошел к концу, отпустите их и освободите место для детей. Немедленно!

Директор центра бросился выполнять распоряжение начальника Нуна, а тот посмотрел на украдкой улыбающегося Вэй Цзюньхуна и мрачно сказал, указывая на него пальцем:

— Вэй Цзюньхун! Это не ты, мать твою, болен! — он указал на себя: — Это я болен! Я же начальник участка! А послушался тебя, простого полицейского!

Вэй Цзюньхун ответил, открывая ему дверь машины:

— Это потому, что вы всегда были близки к народу, любите народ, вы — наш народный замечательный начальник!

— Ты посмотри, только что орал на меня, а сейчас подлизываешься. Только что был мужиком, а сейчас как собака.

Услышав эти слова, Вэй Цзюньхун, который уже собирался сесть с ним рядом в машину, отошел назад, выпрямился и произнес:

— Хорошей дороги, господин начальник!

Лун Мин смотрела на Вэй Цзюньхуна так, что от ее взгляда его кожа зачесалась. Ему показалось, что она видит его насквозь, разгадала, что он скрывает. Он рассмеялся, пытаясь скрыть за улыбкой то, что ему не по себе, но эта неуклюжая улыбка выдала истинное положение дел.

— Скажу правду — было не так легко, но в итоге дело сделано.

— Спасибо вам, — поблагодарила Лун Мин. Она продолжала смотреть на Вэй Цзюньхуна, но выражение ее лица изменилось, казалось, она тронута, но в то же время чем-то опечалена. — Вы не знаете, но когда я сегодня приехала в реабилитационный центр, дети бросились ко мне, обнимали меня. Я почувствовала, как они дрожат, а их лица выражали отчаяние и страх, такие жалобные, они не чувствуют себя в безопасности. Эти дети и так уже несчастны, нельзя, чтобы они подвергались опасности и угрозам в реабилитационном центре. Я пообещала, что они не будут жить и есть со взрослыми, которые запугивают их и обижают. Мне обязательно нужно было выполнить обещание. Спасибо вам!

— Не за что! — ответил Вэй Цзюньхун и поднял стакан с пивом. — Тогда выпьем за меня?

Лун Мин тоже подняла свой стакан и чокнулась с Вэй Цзюньхуном; звон их стаканов прозвучал, словно два певца пели хором.

Вэй Цзюньхун опьянел первым. Пили, пили, и вдруг он внезапно, словно сраженный пулей, упал ничком, страдальчески застонал и заплакал. Хорошо еще, что Лун Мин держалась, она явно умела пить, к тому же у нее был опыт того, как справляться с пьяными. Она невозмутимо подняла лежащего Вэй Цзюньхуна, прислонила к себе поудобнее, расстегнула пуговицы на его рубашке, а затем сдавила две акупунктурные точки — под носом и на челюсти. Вскоре он перестал стонать и плакать, ему стало полегче, но по-прежнему не мог самостоятельно встать. Лун Мин подозвала владельца ресторанчика и попросила помочь перетащить Вэй Цзюньхуня к стоявшему у дороги трехколесному автомобилю, а потом оплатила счет. Разговаривая с Вэй Цзюньхуном, словно с умственно отсталым, она наконец выяснила его адрес: улица Дружбы, дом 5.

 

Пятый дом по улице Дружбы оказался частным домом, сколько в нем было этажей — пять или шесть — Лун Мин не могла точно сказать, потому что умаялась тащить Цзюньхуна, она поняла, что он именно тут снимает квартиру, но не знала, на каком этаже. Вэй Цзюньхуна тем временем от легкого ветерка на свежем воздухе совсем развезло.

Владелец дома, естественно, знал Вэй Цзюньхуна и был крайне изумлен — он впервые видел полицейского, снимавшего у него квартиру уже несколько лет, таким пьяным, и впервые видел, как тот возвращается домой с девушкой. Одним словом, он сначала был в полном замешательстве, а потом помог Лун Мин затащить Вэй Цзюньхуна на третий этаж. Своим ключом он открыл дверь одной из квартир, проводил их внутрь, махнул рукой, притворил дверь и, загадочно улыбнувшись, ушел.

Квартира была не сказать, что маленькая, стандартная для таких домов — с гостиной, кухней и санузлом. Лун Мин сначала положила Вэй Цзюньхуна на твердый, деревянный диван, а потом осмотрелась в поисках подушки, чтобы положить ему под голову. Взгляд ее упал на дверь, за которой, вероятно, была спальня. Она подошла, повернула ручку, но дверь оказалась заперта. Скорее всего, и у хозяина дома не было ключей от нее. Лун Мин вернулась к Вэй Цзюньхуну и несколько раз спросила его: «Вэй Цзюньхун, Цзюньхун, где ключи? Ключи где?» Но полицейский не отвечал. Тогда Лун Мин решила его обыскать. Сначала она похлопала по левому карману брюк, там лежало что-то твердое как камень — скорее всего, бумажник, затем — по правому карману, в котором лежало что-то острое и более твердое, чем бумажник, вероятно, это и были ключи. Лун Мин засунула руку в карман Вэй Цзюньхуна, чтобы их вытащить, и в этот момент он переполошился, будто его ударила молния — крепко-накрепко зажал рукой карман, в котором лежали ключи. Руку Лун Мин, которая все еще была у него в кармане, словно стиснуло щипцами, она не могла пошевелиться, ей было больно.

Вэй Цзюньхун выпрямился, открыл глаза и обнаружил, что он схватил Лун Мин. Он немедленно ослабил хватку, и Лун Мин смогла вынуть свою руку из его штанов. Взгляд у нее был страдающий и напряженный, она не знала, как объяснить, почему ее рука оказалась в кармане его штанов. Хорошо, пусть даже она собиралась достать ключи, но зачем? Для чего? Спальня — самое важное место в частных владениях, а здесь ее владелец вдобавок еще и полицейский, зачем же понадобилось заходить в его спальню, воспользовавшись тем, что он спит?

Но опасения Лун Мин были напрасными: Вэй Цзюньхун был еще более взволнован, чем она. Он ужасно раскаивался в своем грубом поведении, и капельки пота на его лице были тому доказательством. Он принял любимую женщину за злодея, который собирается напасть на него, украсть его вещи, отнять оружие, хотя в данный момент он был безоружен. Это была инстинктивная реакция полицейского, показывающая его бдительность и ловкость, но вести себя так по отношению к любимой не следовало. Естественно, это произошло из-за того, что он все еще не мог мыслить трезво из-за выпитого.

— Извините, я не думал, что это вы, — извинился Вэй Цзюньхун и покачал головой. — Это все алкоголь, в голове помутилось.

— Вы сейчас протрезвели?

— Да.

— Тогда я пойду, — сказала Лун Мин и поднялась.

Вэй Цзюньхун снова схватил ее за руку, но на этот раз не с так сильно, даже можно сказать, что намного мягче. Он казался напористым, но на самом деле был напуган. На каком основании он схватил ее? Сейчас ситуация уже не та, что в прошлый раз, ведь тогда он был пьян, а сейчас уже признал, что протрезвел.

Лун Мин смотрела на него, ожидая объяснений.

— Останьтесь со мной!

— Нет.

— Останьтесь, поговорите со мной. Можно и не разговаривать. Просто останьтесь, побудьте здесь.

— Нет!

— Почему нет?

— Нипочему, просто нет.

Он тряс ее руку, уговаривая, словно капризная девушка:

— Пожалуйста, останьтесь! Ну, пожалуйста!

Это его движение, то, как странно он тряс ее руку, произвело на нее неожиданное впечатление. Лун Мин никогда не любила и не сочувствовала мужчинам, полагая, что они сильные и агрессивные, они никогда не уступают и не заслуживают любви. Но этот мужчина был другим, действительно другим. Оказывается, что и мужчины могут хотеть опереться на женщину; она удивилась этому чувству, его ей не хватало. Этот мужчина, которого она считала бравым, сильным, уверенным в себе и самонадеянным, сейчас напоминал маленькую птичку, травинку, беззубую рыбу, которая жадно стремится к ней и выпрашивает возможность быть зависимой, и это чувство опьяняло. Раньше Лун Мин могла выпить сколько угодно алкоголя, а тут она опьянела от того, как Вэй Цзюньхун тряс ее за руку.

Лун Мин могла легко сбросить руку Вэй Цзюньхуна, потому что его хватка постепенно слабела, одно легкое движение — и его рука бы упала. Но Лун Мин не делала этого. Более того, она второй рукой поддержала слабеющие руки Вэя, как будто подбрасывала хворост в угасающий костер.

Они слились в страстном поцелуе.

Они были словно охваченный пожаром лес. Для Вэй Цзюньхуна это было впервые. Трудно поверить и стыдно даже об этом говорить, но этот красивый, раскованный, полный сил и энергии молодой человек никогда не целовался! Может быть, он не испытывал интереса к противоположному полу? Нет, это точно было не так. Достаточно просмотреть, какие фильмы ему нравились, чтобы доказать, что он не гей. А может быть, у него не было возможности и условий для того, чтобы целоваться с противоположным полом? Тоже нет. И в старшей школе, и в университете, и после его окончания он был окружен красивыми девушками и женщинами, которые слетались к нему, словно пчелы на цветы или мотыльки на свет лампы. Но ни одна из них не волновала его сердце, а если и начинались какие-то отношения, то до поцелуев не доходило. И только Лун Мин словно околдовала его, он влюбился. Да, вот так удивительно сложилось. Он мечтал о поцелуях с ней, мечтал о том, как они будут заниматься любовью. И вот это стало реальностью: он целовался с женщиной, о которой страстно мечтал. Это был его первый поцелуй. Но был ли поцелуй первым для Лун Мин? Он не знал. Но если и нет, то что? «Это мое счастье и удача, что я встретил эту восхитительную, благородную женщину. Она ответила на мой поцелуй и, скорее всего, займется со мной любовью, и это тоже мое счастье. Наконец мне повезло», — думал он.

— Если я скажу, что это мой первый поцелуй, ты поверишь? — произнес Вэй Цзюньхун, переводя дыхание. Он полагал, что такая честность обрадует ее, потому что, если бы она так сказала, то он бы точно обрадовался. Что означает первый поцелуй? Он означает чистоту и то, что он еще девственник. А если бы этот поцелуй был первым и для Лун Мин, то тогда он был бы похож на золотого отрока, а она — на яшмовую деву[10].

И тут совершенно неожиданно ситуация изменилась. Услышав его слова, Лун Мин замерла, она выглядела испуганной, словно совершила огромную ошибку или попала в крупные неприятности. Она не дала Вэй Цзюньхуну продолжить целовать и даже обнимать себя. Сказав: «Извини», Лун Мин оттолкнула его от себя.

Вэй Цзюньхун остолбенел, он ожидал, что огонь будет по-прежнему пылать, охватывая пожаром весь лес, неужели его потушили уже в самом начале?

— Я не должна была этого делать, — сказала Лун Мин.

— Да, ты не должна была этого делать, — Вэй Цзюньхун имел в виду то, что она отвергла его поцелуй.

— Нет, мне не следовало целовать тебя.

— Мы оба этого хотели, разве нет?

— А сейчас я не хочу.

— Почему?

— Нипочему. Просто не хочу.

— У меня пахнет изо рта?! Точно, я же пил, наверняка от меня разит перегаром! — Вэй Цзюньхуну казалось, что он нашел причину. — Пойду, почищу зубы.

— Нет, не из-за этого.

— Тогда почему?

— Не спрашивай!

— Потому что это мой первый поцелуй, да? — продолжал расспросы Вэй Цзюньхун. — Ты не веришь, что я, мужик ростом метр восемьдесят, сейчас впервые поцеловался? Но это правда! Что в этом плохого? Это говорит о том, что я из семьи с традиционными ценностями, простой и скромный, а не плейбой. Я хотел найти, дождаться любимую женщину и только с ней целоваться. Я нашел тебя, дождался тебя. Я поцеловал тебя, а ты — меня, значит, мы любим друг друга, ну или по меньшей мере нравимся друг другу, разве нет? Моим следующим шагом будет предложение, а затем и наша свадьба, поверь мне, я выполню то, что обещаю!

— Нет, я верю тебе, но…

— А, я понял! — прервал ее Вэй Цзюньхун. Он поднял руку, словно узнал правильный ответ. — Ты не хочешь, чтобы у нас был секс до свадьбы, и поцелуй — тоже нехорошо. Потому что от поцелуев можно ослабить контроль и не сдержаться, что в итоге приведет в постель. Ты хочешь сохранить свое целомудрие и мою невинность до первой брачной ночи и только потом подарить их друг другу? Хорошо!

— Цзюньхун, я не…

Не дождавшись окончания ее слов, Вэй Цзюньхун закрыл ей рот рукой:

— Хорошо, не нужно ничего говорить. Я смогу, я сдержу слово, не буду целовать тебя до нашей свадьбы, и по возможности не буду дотрагиваться. Сегодня ты будешь спать в спальне, а я на диване.

Не дав ей шанса что-то возразить, Вэй Цзюньхун поднялся и открыл дверь в спальню, потом позвал Лун Мин:

— Пожалуйста, заходи.

Лун Мин медленно, словно нехотя, вошла в его спальню.

Выходя из комнаты, Вэй Цзюньхун произнес:

— Я закрою дверь, а ты запрись изнутри на замок, чтобы уберечься от моей страсти. У меня точно возникнет страстный порыв, не может не возникнуть, так что лучше запереться.

Дверь в спальню закрылась, щелкнул замок, напомнив Вэй Цзюньхуну звук передернутого затвора пистолета. Он вернулся, сел, а затем и лег на диван. Остатки алкоголя из желудка снова ударили в голову, нарушив ход мыслей и помогая заснуть.

[1] Алкогольный напиток, который производят в Гуанси.

[2] Карл Маркс (1818 — 1883) — немецкий философ, экономист, общественный деятель. Автор знаменитого труда по политической экономии «Капитал. Критика политической экономии». Его идеи в совокупности называются «Марксизм», они стали основой для революционных движений ХХ века.

[3] Женни Маркс (Женни фон Вестфален, 1814 — 1881) — жена Карла Маркса, его соратница. Еще в детстве их семьи были соседями, детская дружба переросла в любовь и впоследствии — в брак. Некоторые соратники Маркса утверждали, что без нее Маркс не стал бы тем, кем стал.

[4] Ма Или (1976 — ) — китайская актриса. Получила известность после роли Цзывэй в популярном сериале «Моя прекрасная принцесса».

[5] Вэнь Чжан (1984 — ) — китайский актер. Получил известность после сериала «Борьба», в котором сыграл вместе со своей женой Ма Или.

[6] Битва при Ватерлоо (18.06.1815) — последнее крупное сражение Наполеона, при котором французские войска потерпели сокрушительное поражение от войск союзников.

[7] Цзунцзы — традиционное китайское блюдо, по обыкновению употребляемое во время празднования Дуаньуцзе (Праздник Двойной Пятерки, то есть пятый день пятого лунного месяца, что примерно соответствует концу мая — середине июня). Представляет собой клейкий рис с начинкой, завернутый в лист тростника или бамбука, обычно имеют тетраэдальную форму.

[8] Лю Юйси (772–842) — известный китайский литератор эпохи Тан. Написал более 800 стихотворений. Цитируемое стихотворение — одно из нескольких произведений цикла «Песни о ветке бамбука», написанное в подражание народным песням.

[9] Пер. А. Сергеева (в кн. Поэзия эпохи Тан. М., 1987, с. 285). В последней строке присутствует игра слов. «Погожий день» созвучен слову «чувства», таким образом, фразу можно интерпретировать так: «Ты говоришь, что чувств нет, но они на самом деле есть!»

[10] Золотой отрок (Цзиньтун) и Нефритовая дева (Юйнюй) — по преданию, входят в свиту даосских бессмертных.