Уян Бин «Лю Чжэньюнь: Китайские писатели и китайская реальность»

Впервые я встретил Лю Чжэньюня в 2003 году. Сотовые телефоны тогда только начинали появляться в Китае, постепенно усложняя отношения между людьми. Я видел как парочки расставались из-за секретов, что хранились в их мобильниках. Я наблюдал за тем, как люди всё больше и больше лгали по телефону, утверждая, что они заняты и не могут говорить.

Когда «Мобильник» вышел в кинопрокат в том году, я заметил, что несмотря на проницательность и внимание фильма к этим неявным переменам в нашей жизни, а может быть и по причине его едкого сарказма, это не то кино, которое люди захотят обсуждать за ужином. Черный юмор фильма будто насмехался над нами. «Мобильник» был снят известным китайским режиссером Фэн Сяоганом, а сценарий фильма был написан совместно с Лю Чжэньюнем.

Потом я узнал что Лю — не только сценарист, а еще и талантливый писатель. Его роман «Назад в 1942-й», опубликованный впервые в 1993 году, повествует о смертоносном массовом голоде в родном городе автора в провинции Хэнань. Вокруг романа не было шумихи, пока в 2012 году Фэн не снял по нему фильм с Эдриеном Броуди и Тимом Роббинсом. Люди выходили из залов в слезах.

Вероятно, этот фильм прошёл цензуру только потому, что тот голод случился при Китайской Национальной Партии, хотя он так же явно отсылает зрителей и к более недавнему массовому голоду, который длился с 1959-го по 1961 год под началом Мао Дзедуна. Еще одна книга Лю, «Одно слово стоит тысячи», представляет нам автора в совершенно ином свете. Это роман об изменениях в Китае — от хаотичного падения династии Цин, через кровопролитные иностранные вторжения, к смуту революции и суматохам реформ — с точки зрения китайских обывателей.

Эта книга стремится к панорамному, историческому повествованию, какое можно найти в романах нобелевского лауреата Мо Яня, старого друга Лю. Однако, в отличии от Мо Яня, Лю намеренно избегает связей между людскими страданиями и историческими датами. Когда я спросил его об этом, он ответил, что тарелка с протухшим тофу на обеденном столе значит куда больше, чем так называемые исторические события. На взгляд Лю, страдания, которым подверглось его поколение — благодатная почва для писательства.

Ниже несколько комментариев Лю Чжэньюня из интервью, которое я брал у него в 2013 году в Нью Йорке. - Уян Бин

----

Цензура

Нет такой страны, которая бы не цензурировала художественные и литературные работы. Ситуация в Китае за последние годы изменилась к лучшему. Если мы, к примеру, возьмем фильм «Назад в 1942-й», то первой реакцией публики тогда было удивление - как такой фильм вообще могли одобрить к показу в кинотеатрах по всему Китаю? Но его одобрили. Это случилось благодаря стараниям команды, работавшей над ним. Они преодолели немало трудностей, никак не связанных с созданием фильма; трудностей, незнакомых иностранным писателям и режиссерам.

В каком-то смысле, можно смотреть на цензуру как на важное условие появления в Китае великих писателей и режиссеров. Давление сверху - это не обязательно что-то плохое.

Современные китайские авторы

Наше поколение писателей отличается тем, что наши жизни пришлись на относительно богатый исторический период. Нас всех объединяет то, что мы родом из бедности. Многие из нас жили в деревнях, включая меня, Мо Яня, Яня Лянькэ и других. Мы все прошли через годы недоедания, голода — голода, подчас близкого к смерти. Так что помимо всего, мы разделяем некий общий ужас перед окружающим миром. Ведь он почти что бросил нас.

К тому же мы провели свои детство и юность в беспокойном и нестабильном — особенно политически — обществе. Мы жили, например, во время Культурной революции. Мы наблюдали и другие зловещие реформы социальной жизни. Много серьёзных изменений произошло в общественной жизни и после Культурной революции.

Тридцать лет тому назад китайское общество было обществом кабинетной власти и политики. Тогда политическая власть возвышалась над людьми, и не было выбора, кроме как идти единственным возможным путем.

Я писал об этом рассказы. «Рабочая единица» или «Куриные перья везде» — эти книги о том, как китайский народ жил в авторитарном, гомогенном обществе и противился своей обыкновенной, повседневной жизни; как они превратили себя во что-то еще, и как превратились потом из этого чего-то в новую форму самих себя — а это мучительный и болезненный процесс.

Тридцать лет спустя, главная перемена в том, что китайское общество перешло от гомогенного к крайне неоднородному. Общество по-прежнему ведомо политической силой, но теперь ещё и силой денежной. Тридцать лет назад люди обсуждали будущее Китая, а теперь они обсуждают, как бы им разбогатеть.

Вдобавок, неявная, преступная связь между властью и деньгами рождает замысловатые, ироничные, дикие и несуразные картины всякого рода. Наблюдение за этими превращениями определенным образом повлияло на писателей моего поколения и на их восприимчивость. Те знания, что они собрали за все эти годы, сейчас каким-то образом обогатились. Их работы многослойны и не менее глубоки, чем у писателей поколения Четвертого мая.

Богатство и творчество

Во-первых, кто сказал что вдохновение идет от бедности? Я говорю об этом, потому что в традиционной китайской культуре есть поверье, что интеллектуалы должны быть бедны. Богатство и достаток делают любого интеллектуала ненастоящим, незаконным. Даже сами интеллектуалы с этим согласны. Опыт жизни в бедности может помочь создать что-нибудь великое, но тот, кто живет в бедности постоянно совершенно точно создать ничего великого не сможет.

Во-вторых, абсолютно неверно полагать, что теперь все китайские писатели богаты. Когда говорят, что такой-то писатель озолотился на роялтиз, то нужно определить значение слова “озолотился”. Богачи в Китае — это не писатели. Богачами становятся в бизнесе, в недвижимости, в интернет-проектах, в правительстве. Особенно те политики и бизнесмены, кто ищет выгоду совместно — у них запросто могут быть сотни миллионов, миллиарды, десятки и даже сотни миллиардов. Как вообще писателю заработать столько денег? Самые богатые авторы имеют чуть больше, чем им необходимо. Стоит ли критиковать их за это?

Чего я желаю китайским писателям, так это иметь возможность жить с честью и достоинством, достаточными для того, чтобы обеспечить себе спокойную, стабильную жизнь; тогда они смогут создавать по-настоящему важные вещи.

Комментарии закрыты.